2000 год
Ниже представлены отрывки из записок моей подруги Лены, у которой оказалось достаточно мужества и безумия, чтобы совершенно неподготовленными отправиться в поход по горам Кавказа.

«С раннего утра на третьего дня пути мы уже не спали, а водрузив наши неподъемные рюкзачищи на место храпевшей всю ночь мадам сидели, гордо подняв головы и слушая от той же мадам, как нам будет тяжело нести свои ноши. Поезд наконец то остановился и мы, силясь выпрямить наши хрупкие тела, вышли из поезда. У нас с подругой начался нервный смех. Отчего? Просто мы не могли представить себе, как это все можно унести больше, чем на десять метров… Жители города Прохладное смотрели на нас с нескрываемой усмешкой. Наша компания помахала рукой проводнику и проводнице, ведь их поезд уносил далеко-далеко. А мы – ну что же, в путь!...

В Цейском ущелье

Когда я стала после завтрака собирать свой рюкзак, то обнаружила, что бутыль с медом немного разлилась. Как противно! А еще велели выселяться из домика, в котором мы обитали, поэтому мы решили спуститься в овраг и поселиться там на спортплощадке. А как мне переезжать с медовым рюкзаком? Переложила вещи в пакеты и положила на улице у домика, а рюкзак вывернула и стала мыть под ледяной водой с мылом. Отмывался с трудом. Сушить этот горе-рюкзак пришлось повесить на местную доску почета, т.к. наиболее подходящего места не нашли. После обеда мы начали примерять добытое в старом сарае снаряжение (т.к. с собой у нас ничего не было). Подобрав подходящие боты, каски, ледорубы, обвязки и кошки, мы отправились на первые учения, оглядывая по дороге окрестности. Со всех сторон на нас смотрели великие кавказские горы со снежными вершинами…

…Мы выехали с турбазы на КАМАЗе, который понесся очень быстро по серпантину. Ощущения были у нас, сидевших в кузове, были как на американских горках. Правда, мы все боялись, что водитель на одном из поворотов не справится с управлением и тогда… Со всех сторон нас обдувал пыльный ветер. Мы жадно поглощали природу вокруг. Вдруг машина остановилась. Водитель сказал, чтобы дальше мы шли пешком, т.к. патруль не пропустит. …Перейдя через пост мы сели в автобус, который довез нас до Мезура. Попутки, согласной довести нас до Алагира не оказалось, и мы в ожидании пристроились на газоне. Вскоре к нам подошли местные милиционеры и предложили у них переночевать, дабы не нарушать местные порядки. Ничего не сделаешь, пришлось согласиться. В милиции нас разместили в многоместной камере. Мы были очень веселы и все милиционеры тоже. Не часто им случалось совершать столь благородные поступки. После ужина девчонки играли им на гитаре и пели песни. А я пошла спать в другую камеру. Ха! Ха! Ха! Это так звучит – сами пошли спать в камеру. Мы быстро заснули, т.к. были уставшие. Все же лучше, чем на холодной земле на улице. Река Бартуй сильно шумела, навевая на нас грустные мысли…

Ущелье Бартуй

…После ужина мы услышали странные звуки, как будто какие-то выстрелы. Мы очень перепугались. В моем воображении стали рисоваться невеселые картины, как боевики нас захватывают, как мы пытаемся обороняться. У меня в груди запрыгало сердце и я крикнула: «Туши костер, террористы», что мы и сделали далее. Утром мы поняли, что нас напугали падающие с ледника камни… Ледник вблизи представляет довольно мрачное зрелище. Нам он представлялся ослепительно белым, а оказался серо-коричневой горой с зеленым оттенком, а вечером эта гора приобретала серо-черные тона, приводящие в ужас. В этом месте можно было бы очень удачно снимать эпизоды фильма ужаса без декораций…

…Где-то в 9 утра 10 августа мы вышли в путь, на перевал. Долго по осыпи шли до нужного ущелья. При подходе у нас начался нервный смех, и мы никак не могли остановиться. Когда пошли дальше, было уже не до смеха. Мы увидели это ущелье и стало очень страшно. Оно до самой вершины было все в каменной осыпи, верхнюю половину покрывал серый снег а края обрамляли внушительного размера скалы. Не хотелось подниматься из-за страха или может лени, но было интересно, что там наверху, какой оттуда открывается вид. Поднимались очень долго, камни постоянно сыпались из-под ног на идущего позади. По мере подъема становилось все жарче, солнце пекло сильнее, хотелось раздеться, но как только чувствовалось дуновение прохладного ветерка, сразу желание отпадало. Мы порой проходили по краю гребня, и казалось, что если оступишься, то съедешь далеко вниз. Так что вниз лучше было не смотреть и не представлять, какой спуск нам предстоит. Отсюда открывался очень красивый вид на хребет напротив, река превратилась как бы в тоненькую серо-коричневую нить, а ледник уже не казался величавым, а как бы сливался с окружающими реку камнями.

Спустя 3 часа мы сделали привал. Перекусили медом с орехами, правда от этого яства начало слипатьсягорло - воды мы взяли очень мало. Дальше пошли по снегу, выдалбливая ступеньки. Было страшно, но меня охватил какой-то азарт скорее добраться до вершины. Я шла, не замечая усталости. Дойдя до конца снежного спуска, где нас ждал наш инструктор, я решила перевести дух. Вдалеке виднелись остальные. Инструктор сказал мне, что полезет по скалистым выступам выше и кинет мне страховочный шнур, я должна была им обвязаться. Преодолела путь довольно быстро, сердце стучало в учащенном ритме. Под ногами крошились камни. Я забралась на скалистый выступ и села там, дожидаясь остальных.

До перевала оставалось немного, как вдруг нас накрыл туман. В этом тумане ничего не было видно на расстоянии 4-5 метров. Не было видно ни самого ущелья, по которому мы поднимались, ни гор, только белый туман, который то быстро наступал, то отходил, открывая взору отдельные камни, как на проявляющейся фотографии. Моросил мелкий дождь. Наш руководитель принял решение дальше не идти. Мы, страхуя друг друга, начали спускаться вниз, в молочную неизвестность. Я шла впереди и дальше решила спускаться в кошках, но в спешке одела их неправильно. Грянул гром, и сверху стало сыпаться еще больше камней, не только от спускавшихся людей, но и с самих гор. Камни летели сзади, из молочной пелены, по дороге раскалываясь на несколько более мелких. Я неосторожно сделала шаг и сорвалась, стремительно быстро полетев вниз по скользкому снегу, пытаясь зарубиться ледорубом. Однако эти попытки были тщетны, кроме одной, когда я на миг остановилась, еле успев перевести дух, и опять заскользила дальше. Казалось, что я летела со скоростью света, ничего не видя внизу. Я была окутана туманом, вырвался крик, я не знала, куда лечу, казалось, что жизнь уже пройдена… Я летела будто бесконечно, не видя края, уже не старалась зарубиться.

О, чудо! Меня вынесло на камни, левее продолжения снежника. Это были огромные, скользкие булыжники. Рядом сидела Аня с круглыми глазами и тоже ничего не могла сказать. Я отрывисто мычала слова типа «Мама». И удивительно - осталась цела: кожа исцарапана, одежда изодрана, в крови, но мне было все равно. У меня начали стучать зубы. Лил дождь, сильный ветер продувал насквозь, слышался треск падающих камней, гром. Страх одолевал. Мы чувствовали себя совершенно беззащитными перед природой. Мы пытались петь песни, чтобы отвлечься и согреться… Дальше съезжали вниз по мокрой осыпи, как на лыжах, только ноги при этом утопали по щиколотку утопали в камнях. Сначала было страшно – скорость при таком скольжении набирается немаленькая, да и впереди не было ничего видно. Сверху сыпались камни…Вечером в палатке инструктор принес нас по наперстку водки, а мне хотелось выпить бутылку. Жаль, что не было, а то бы я выпила, не моргнув. Слишком сильный был стресс…

…После 10 дней непрерывного пребывания в ущелье Бартуй, не имея никакой связи с внешним миром, мы вернулись в поселок. Жена егеря Сослана, увидев нас, всплеснула руками и пригласила в дом. Мы нерешительно вошли, на крыльце сняв свои тяжеленные боты и с облегчением сбросив рюкзаки. Нас провели в кухню и усадили на большую кровать. Мы удивленно смотрели друг на друга и хохотали, не могли поверить, что сидим в доме, на настоящей кровати, а кровать стоит на полу. Дочь егеря готовила ужин и смеялась над нами. Во время ужасно вкусного ужина мы смотрели друг на друга счастливыми глазами, которые увеличивались от ложки к ложке. Мы и не предполагали, что так соскучились по теплу, хлебу и настоящей домашней еде.»